Мария Карп
Би-би-си, Лондон
"Россия глазами англичан", - так назывался вечер, завершавший неделю гуманитарных наук в лондонском Бербек-колледже - колледже образования взрослых.
Четверо преподавателей Бербек-колледжа, так или иначе занимающиеся русской культурой, и один "человек со стороны" обращались к небольшой аудитории человек в 35, пытаясь сформулировать, что для британцев вообще и для них самих в частности означает Россия.
Эдвин Бейкон, глава факультета политики и социологии, выступавший первым, предложил четкую и удобную формулу, наверняка способную выручить любого двоечника на экзамене: Spies, Sports, Spirituality.
"Шпионы, спорт, духовность"...
В переводе, к сожалению, аллитерацию не передать, но смысл остается: "Шпионы, Спорт, Духовность" - вот три кита, на которых, по мнению Эда Бейкона, зиждется отношение британцев к России.
Шпионов они боятся, спортом увлекаются, а духовностью восхищаются.
В подтверждение неоднозначного отношения к России Бейкон привел и еще одну формулу - надпись, которую сделал на книге лорд Керзон еще в XIX веке: "Посвящается огромной армии русофобов, обманывающих других, и русофилов, обманутых другими, с равным презрением к постыдным опасениям одних и к упрямому самодовольству других".
Себя Бейкон, с некоторыми оговорками, отнес к русофилам. Он посетовал на ухудшение отношений между Россией и Великобританией, порадовался недавним спортивным контактам и поразмышлял о том, что такое духовность.
Принято противопоставлять сказал он, православие, общинность и духовность России протестантизму, индивидуализму и материализму Великобритании и вообще запада. Но ведь это миф!
Сравните число людей, ходящих в церковь в материалистической Америке и в духовной России, предложил политолог. Да не только в Америке - в безбожной Великобритании верующих больше!
И материализм свойственен русским ничуть не меньше, чем другим народам, а уж отсутствие в России гражданского общества свидетельствует о том, что русские - индивидуалисты почище многих.
Впрочем, возразил Бейкон сам себе, любой русский вам скажет, что только западному человеку может придти в голову идея измерять духовность...
Литературный подход
Ребекка Бизли, специалист по модернизму, начала с того, что показала на большом экране картину художника Данкана Гранта, близкого к кругу "Блумсбери".
На картине изображена женщина, в отчаянии сжимающая голову руками, а рядом с ней на диване - "Преступление и наказание".
Русские писатели чрезвычайно много значили для английских модернистов. Самое известное свидетельство этому - многочисленные статьи Вирджини Вулф о русской литературе и публикации ее домашним издательством "Хогарт-пресс" переводов с русского, которые с помощью Вирджинии и Леонарда Вулфов осуществлял их приятель - родом с Украины, Самуил Котелянский.
Но влияние этим не ограничивалось.
Ребекка Бизли рассказала и о других британских писателях, испытавших на себе воздействие русского модернизма.
Если французы принесли в английское искусство форму и стиль, отметила она, то русские - сюжетное повествование; французы - классицизм, русские - романтизм; французы - порядок, русские - хаос, сумятицу душевной жизни.
Ничего не могло отстоять дальше от изысканных рассуждений Ребекки Бизли о модернизме, чем выступление ее коллеги Джулии Белл, выступавшей вслед за ней.
Сообщив собравшимся о том, что с детства она была зачарована матрешками, которых собирала еще ее бабушка, она прочитала небольшой отрывок из своего нового романа "Черная работа". В нем молоденькая русская девушка Оксана оказывается жертвой торговцев людьми, вывезших ее заграницу и принуждающих к проституции.
"Что значит Россия для меня"?
Писатели Орландо Файджес и Тимоти Филипс подошли к теме вечера совсем по-иному. Оба они говорили о своем личном отношении к России.
Файджес, автор книг о русской революции ("Трагедия народа"), о русской культурной истории ("Наташин танец"), о детях - жертвах сталинизма ("Шептуны"), рассказал о том, чем привлекла его Россия в юности, когда он только начинал ею заниматься.
Прежде всего - уровнем интеллектуальной жизни. "Русские не тратят время на пустопорожние светские разговоры, - заявил он. - Они говорят сразу о самом главном".
Непринужденность общения, гостеприимство, понятие дружбы - все это было для молодого Файджеса необыкновенно ново и привлекательно.
Потом ему пришлось столкнуться и с другими чертами - например, раздражением против иностранцев, занимающихся Россией. Во время его недавней поездки кто-то после выступления просто набросился на него за его стремление заниматься русской историей.
"И это при том, что никто так глубоко и полно не исследовал историю Англии в средние века, как русские ученые. Мне кажется, - осторожно произнес он, - британский эмпирический, фактологический подход мог бы очень помочь при исследовании такой страны, как Россия, полной теорий, полной мифов..."
Тимоти Филипс написал пока только одну, но очень важную книгу - "Беслан. Трагедия школы номер один".
Его выступление было самым личным и самым горьким. Безмерно сочувствуя людям в России, он признался, что вряд ли - во всяком случае, в ближайшее время - будет заниматься современным состоянием страны дальше.
Из многочисленных разговоров с россиянами он вынес глубокое убеждение, что ценности, близкие его сердцу - например, свобода, - не близки жителям России, которые традиционно предпочитают авторитарное правление, твердую руку.
"Кто я такой, чтоб навязывать им свои представления о мире, - воскликнул Тимоти Филипс. - Разумеется, люди в России должны жить так, как им хочется, а не так, как нам кажется, они должны жить. Но просто мне заниматься страной, где ценности настолько иные, чем у меня, сложно. Так что следующая моя книга будет о русских в Англии в 1920-е годы - похоже, что большинство из них занималось шпионажем".
Круг замкнулся?
Публика, пожалуй, выступлениями была не очень удовлетворена: и объяснили мало, и конец был грустный.
"А может быть, мы ошибались, - поинтересовалась одна женщина из зала, - и жизнь в Советском Союзе была не такой плохой, как нам рассказывали? И вообще, я не очень поняла, что из сказанного здесь относилось к России, а что - к Советскому Союзу".
Пожилой человек рассказал, как был в Москве в 1957 году, во время Фестиваля молодежи и студентов, и люди поражали его тем, что, отвечая на вопросы, явно выдавали официальную линию.
"А сегодня, - сказал он, - мне дочка рассказывала, многие в Москве считают, что дома в 1999-м году взорвали спецслужбы, правда ли это? Есть ли сегодня официальная и неофициальная линия?"
Орландо Файджес, недавно написавший книгу о сталинских временах, ответил на это, что в стране, где многие пережили репрессии, страх жив и сегодня. "И хотя, может быть, никто вам этого не скажет, - заметил он, отвечая Тимоти Филипсу, - но свободы от страха, я уверен, хотели бы многие".
"Да, - согласился Филипс. - И все-таки отнюдь не все удивляющие вас взгляды звучат потому, что люди повторяют официальные лозунги. Часто они и в самом деле так думают. А закрытость действий власти неизбежно порождает теории заговора".
Как и все разговоры о России, этот неизбежно уткнулся в вечные вопросы. Единственное, что стало ясно, это - что разглядеть происходящее там не просто ни своими глазами, ни чужими.
И все-таки, наверное, чем больше людей смотрит, тем больше на это шансов.
(BBC)
<< Back